...

[hoffmann]

Нет, это не ностальгия. Это скорее то, что в медицине называют фантомной болью - когда ноет ампутированная рука или нога, когда саднит уже несуществующее.
Вот, еще два месяца назад прочел у себя в ленте рассказ о поездке домой со словами:

"Вид из окна тоже не изменился.
...
Если смотреть на этот пейзаж несколько минут в день, сознание само собой реставрируется до состояния девятилетнего ребенка.
...
Пространство помнит своих детей. И принимает легко, как масло нож."

И я сразу вспомнил свои ощущения. Вспомнил, как сидел в самолете на Москву после двух недель во Владивостоке, и не понимал, куда я лечу и откуда возвращаюсь. Две недели назад я знал, что возвращаюсь домой. Когда пришло время уезжать, само понятие "возвращение" стерлось, обессмыслилось - я осознал, что никуда не вернулся. То ли пространство меня не помнит, то ли я забыл. Все знакомо, но уже не твое, и вряд ли будет. Как те часы, которые я носил в 19 лет - купленные в ларечке на Торговой улице, массивные, железные, циферблат закрыт крышкой, а на крышке череп, полный ужас. Словно старые джинсы, собственноручно когда-то сваренные в кастрюле, чтоб они стали модными. Все прошло, осталась только фантомная боль на месте, где когда-то был дом.
Мне было мучительно неловко - я не влезал в улицы, ушибался о старых знакомых, будто ночью встал попить и в темноте въехал в стул, неизвестно откуда взявшийся на сто лет знакомой кухне. Натворил глупостей, ругался с людьми.
Куда вернуться, если уже некуда? В этом городе уже плаваю вполне свободно, доволен работой, но остаться и жить в Москве я не хочу по-прежнему. Для меня это не город для жизни, но вся загвоздка в том, что работы того же уровня для меня в другом городе страны - даже в ближайшем Питере - нет. Я не виноват, что не умею больше ничего другого.
"Мне не жаль, что я здесь не прижился".

---

Карусель в городском парке, на которой я катался, сбежав с лекций. Давно снесли, еще при мне.

Владивосток в 2003 и 2004 гг. - фотогалерея.

И вот это - квинтэссенция, едри ее за ногу.

Comments

[wlaer.livejournal.com]

на грани офтопика:
звонят мне из Нижнего
приглашают на встречу одноклассников
я говорю - чего это вдруг
а мне - так 15 лет выпуска
и я молчу, молчу в ответ всеми силами юности

[phago-lov.livejournal.com]

Как бы банально это ни прозвучало, но, наверное, и впрвду не стоит возвращаться туда, где когда-то было хорошо.

[yellow-rat.livejournal.com]

Оёёй, Расти, оёёй.

[lisiy-hvost.livejournal.com]

А последняя фотография, это откуда? Я уезжала год назад, не помню такого, но может просто не видела.

[cambala.livejournal.com]

деревенька ты моя,
рощи да овражки,
че ж, бля, не родился я
на Сивцевом Вражке?

два сиреневых куста
около скамейки...
че ж родимые места
не на Маросейке?

посредине - мухомор,
а вокруг - поганки...
отчего родимый двор
не на Якиманке?

[leeuwin.livejournal.com]

Всё верно, всё именно так. Сначала боль острая, отрезано по-живому, позже притупляется до рефрена "хочу домой, хочу домой". Возвращаешься, а дома нет, вроде и знакомое всё, да изменилось. Вроде вот они, друзья-родные, но они тебя уже не слышат и не понимают, и ты их, как ни стараешься, тоже с трудом. И в ритм родного города уже не попадаешь. Но и там, где сейчас живу, вроде тоже не дом, не та страна, в которой бы я хотела остаться навсегда. И назад пути уже нет, я уже не знаю, как жить в Москве. Странное состояние. Но так происходит со всеми, кто перемещается в пространстве. И даже с теми, кто только во времени.

[chris-blair.livejournal.com]

Из старого письма.

"В некоторые города лучше не возвращаться.
Пожив на изнанке своего мира, становишься циником. Наверное, так и надо: иначе никак не принять тех перемен, что происходят в тебе при смене обстановки. Упорно и методично меняешь себя, потому что окружающее ты изменить не в силах. Загоняешь в дальний пыльный чулан то, что другие называют памятью, заколачиваешь вход толстенными досками в надежде, что эта назойливая сволочь скоро сдохнет без еды и воды, без всего того, что окружало тебя некоторое количество лет.

Но память - это единственное, что нельзя убить. Наверное, она умирает только вместе с хозяином.

И поэтому необдуманные визиты опасны. Снова с тебя шелухой слетает все то, что ты привык считать результатом удачной мимикрии. Каждый новый шаг все быстрее возвращает тебя в естественную среду обитания. Тут не нужен акваланг, чтобы плавать. Тут просто совсем другая вода.

Ты чувствуешь, будто последний раз был здесь часов сорок назад, и просто вернулся после совсем недолгого отсутствия. Кривые улочки и не думают распрямляться, все такая же несуразная болтовня хорошо знакомых радиоведущих кажется глупой, но до невозможности милой, и даже привет муссонного климата - ветер, который обязательно будет дуть в лицо, - это как встретить не очень близкого, но все же старого знакомого, с которым есть, что вспомнить
именно по причине давних отношений.

Нельзя ожидать беспристрастности от человека, который вернулся на пять лет назад. Машина времени существует. Это красный рейсовый автобус под номером 501 с синей надписью под лобовым стеклом - "Владивосток-Уссурийск". Места еще есть, садитесь на свободное.

Некоторые города лучше не покидать. Сначала ты любишь их, как занимательные приключения, как средство прогнать скуку. Ты широко открываешь рот и глаза, дивишься тому, что стоишь там, где никогда не собирался остановиться. Ты точно, стопроцентно уверен, что все это может закончиться по твоему желанию, что чужое великолепие не сможет тебя растворить, потому что из всякого не своего рая у тебя есть обратный билет. Гораздо хуже знать, что ты невозвращенец. И обратной даты может и не быть. Приходится жить. Приходится не думать. Приходится что-то делать. Приходится спать, есть, что-то кому-то говорить. Приходится искать положительные стороны. Нет, это не измена. Нельзя изменить тому, чего нет. Круг радиусом сто километров - вот твоя планета. Только телефон иногда ломает все планы в этой жизни. Поэтому лучше забыть, что где-то в мире еще есть жизнь. Слишком хлипкая дверца стоит в твом Чулане Памяти.

Я сидел один в холодном вагоне электрички и смотрел на солнце. Оно никак не могло решить, садиться ему, или нет. Потом все же лениво провалилось за сопку, оставив серо-оранжево-черный градиент на горизонте. Где-то ближе к хвосту поезда оставался город, наконец-то вылезший из межсезонья, и замерзающий залив с одинокими, почти математическими точками первых рыбаков.

Иногда я думаю - а может, хорошо, что память нельзя убить? Иначе никогда-никогда не окажешься в морозном вагоне, и расплывчатое солнце не подмигнет тебе на прощание, а планета не вздохнет тяжело, и не уйдет на новый виток..."

Похоже, нас много.